Георгий Борский - Философский «Бэнкси» нашего времени!
Известный блоггер и историк науки из Голландии.

vk fb

envelope

написать автору:
gmborski@gmail.com

 

Сердце, тебе не хочется подумать?

Наш путь с Олимпа Платона на плодородную равнину Аристотеля пролегает по склону Гиппократа. Ибо нельзя понять Аристотеля, не поняв истоков - его отца. А папаша у него оказался знаменитый – персональный врач македонского царя, дедушки будущего Александра Македонского.  

Что же представляла собой медицинская наука в древней Греции? Про клятву Гиппократа думаю все слышали. Не могу удержаться от еще одного выпада в сторону российской лингвистики. Почему «Гиппократ», но «ипподром»? Вижу единственное объяснение этому феномену – скорее всего «Гиппократ» в русские тексты проник с Запада, а «ипподром» с Востока. В латинских языках в самый перед просачивается буква h – которая большей частью не произносится, это просто выдох. На русский ее однако упрямо переводят буквой «г». Конечно же, корень у обоих этих слов один и тот же: «иппо», что означает лошадь. Ну, а Гиппократ тогда – это Автовладельцев. 

Итак, легендарный Гиппократ, современник ДемокритаПерикла и Сократа, «отец современной медицины», происходил с острова Кос, но за свою жизнь изъездил почитай весь греческий мир. Именно он популяризировал натуралистические объяснения причин болезней против господствовавших повсеместно сверхъестественных. «Разве это не святотатство – предполагать, что боги могут быть ответственны за порчу тела?» - убеждал он. До нас дошло довольно много книг, подписанных его именем, однако в точности, как и с Пифагором, скорее всего большинство из них написано не им самим, а его последователями. Обычно медицинские знания передавались системой обучения типа «подмастерье», к тому же по наследству. Именно поэтому нет никаких сомнений, что отец Аристотеля привлекал будущего философа к своим занятиям, что в значительной мере сформировало мироощущение мальчика. Однако со временем открылись и настоящие школы – ими славились острова Кос и Книдус. 

Представьте себе, в те далекие времена для того, чтобы лечить людей, совершенно не требовался диплом мединститута! Вот где Джефф Питерс (он же доктор Вов-Ху) разошелся бы! Однако для завоевания доверия пациентов недостаточно было объявить себя одним из Единых Синедрионов и Явных Монголов Внутреннего Храма! Для начала требовалось дать диагноз. При этом умные названия, типа сверхвоспаления клавикулы клавикордиала не убеждали. Необходимо было описать прошлое состояние больного по наблюдениям его текущих симптомов болезни. Ну, а если удавалось еще и живописать будущее, то есть сделать прогноз, то гонорар был почти что уже в кармане. 

Как же лечили? Не гипнотизмом. И не при помощи Настойки для Воскрешения Больных. Практиковались другие чудодействейные средства - могли например что-нибудь отрезать (хирургия), прижечь, пустить кровь или прописать слабительные. Большое внимание уделялось диете и гимнастике. По существу доктор, как правило, надеялся на то, что организм больного сам поборет болезнь и старался прежде всего не помешать этому процессу. 

Успех или неуспех лечения был разумеется делом жизни и смерти для пациента и его семьи. Но и доктор был весьма заинтересован в результате – ведь значительно приятнее иметь удовлетворенных клиентов, нежели рисковать стать жертвой рукоприкладства или даже самосуда. Непосредственным следствием из этого было то, что от медицинских моделей требовалась повышенная точность и аккуратность в сборе эмпирических данных. Поэтому не случайно, что практиковались дневники состояния больного, в которых ежедневно тщательно записывались температура его головы, рук и ног, дыхание и прочие симптомы. Ничего подобного в христианской медицинской литературе не было вплоть до шестнадцатого века! Известны примеры систематического экспериментального исследования – скажем, стадий эмбрионального развития цыплят. Для этого в инкубатор помещалось двадцать яиц, которые потом разбивались каждый день для записи результатов.  

Практиковались диссекция и вивисекция животных, поскольку вскрытие человеческих трупов было запрещено. Результаты этих исследований тем не менее могли быть как-то использованы и для людей. Помимо этого хирургия ран, полученных на поле битвы, позволяла построить достаточно сложные и точные модели анатомии человека – например, костей и сухожилий. С другой стороны существовали и явные пробелы в знаниях – скажем, не было ясности в вопросе, чем человек мыслит, головой или сердцем?  

Вполне естественно, что врачей прежде всего интересовали каузальные связи. В чем причина болезни? Если применить то или иное лекарственное средство, то какой будет результат? В поисках причин случались и детские ошибки, все тот же post hoc ergo propter hoc – а может, ты съел что-нибудь? Однако в целом пропагандировался очень осторожный эмпирицизм – модель должна была быть точна, построить неправильные модели было опаснее, чем не делать ничего. 

Общепринятая модель человеческого тела в древнегреческой медицине близко соответствовала господствовавшим философским идеям. Однако практическая направленность врачебной деятельности приводила к тому, что они отклоняли пустое философствование, из которого было сложно сделать полезные выводы. Что толку врачу спекулировать о том, сколько существует небесных сфер или что есть первооснова сущего – вода или воздух? Наиболее практически полезной оказалась идея Эмпедокла о четырех субстанциях, ведь тогда болезнь можно было объявить происходящей из нарушения баланса между ними. Но и здесь практические соображения взяли верх – вместо трудно локализуемых земли, воды, воздуха и огня в качестве ингредиентов человека были выбраны кровь, желтая и черная желчь и несколько загадочная субстанция - флегма. Причем они весьма последовательно сопоставлялись с четырьмя темпераментами людей, соответственно сангвиником, холериком, меланхоликом и флегматиком. 

Далее искались причинно-следственные отношения для того, чтобы повлиять на этот баланс – например, какие средства помогают убрать излишки желчи или флегмы. Были способы и добавить нехватающий компонент. Для этого практиковалась несколько странная метамодель «подобное тянется к подобному» - которая принималась на веру без доказательства – видимо, она была встроена в каждого древнего грека с молоком матери благодаря популярной тогда пословице «птицы сбиваются в стаи». 

Итак, какие же характерные особенности мы видим в развитии медицинских моделей: 
1.     Акцент на тщательный эмпирический и экспериментальный сбор данных. 
2.     Осторожные обобщения и категоризация – начальная фаза. 
3.     Стремление перевести модель в каузальную фазу. 

Ощущаете отличие от моделей Платона? Очевидно, что именно потребность в точности модели, вызванная практической ценностью полученных результатов, привела к разработке этого метода познания. Именно эта среда сформировала Аристотеля, как ученого, в чем нам предстоит убедиться в самом ближайшем будущем. 

Предыдущая статья | Следующая статья