Георгий Борский - Философский «Бэнкси» нашего времени!
Известный блоггер и историк науки из Голландии.

vk fb

envelope

написать автору:
gmborski@gmail.com

 

Лестница моделей

На сегодня я решил прервать наш круиз по волнам библейских страниц с целью поиска твердой земли для последующего научного теоретизирования. На эту мысль меня навела знаменитая лестница Иакова, о которой мы бегло упомянули в предыдущей статье. Дело в том, что эта незамысловатая (и тем не менее исторически весьма важная) модель хорошо применима к некоторым тезисам, которые я защищаю в этом блоге. Более конкретно, речь пойдет о неизбежности (и направленности) духовного роста нашего модельного ряда (подъема по лестнице моделей), а также о полезности для дальнейшего развития науки христианского периода истории человечества. 

Была бы открыта Америка, если бы Колумб умер в младенчестве? Случилась бы научная революция шестнадцатого-семнадцатого веков без Коперника и Кеплера? Имели бы мы лампочку без Эдисона? Создали бы Джоконду без Леонардо или мотив судьбы без Бетховена? Закономерно ли возникновение моделей Бога и Завета? Для поиска ответов на эти вопросы давайте ознакомимся с феноменом множественных открытий в науке. 

Само открытие этого феномена следовало постулируемому им образцу. На протяжении более двухсот лет многочисленные историки, философы и социологи, не сговариваясь и зачастую независимо друг от друга, обращали внимание общественности на то, что открытия (изобретения, творческие находки и т.д., словом, модели) ходят стаями. Теорию множественности открытий формулировали лорд Маколей в самом начале девятнадцатого века, Фрэнсис Гальтон (знаменитый двоюродный брат Дарвина), Фридрих Энгельс (надеюсь, что Вам знаком этот персонаж), наш исконно русский Николай Бухарин и многие другие. Вспомним хрестоматийные примеры одновременных открытий: анаграммы Галилея, дифференциальное исчисление Ньютона и Лейбница, специальная теория относительности (Эйнштейн и Пуанкаре), эволюция Дарвина и Уоллиса или телефон Александра Белла и Элиши Грэя (патент был зарегистрирован в один и тот же день). 

Долгое время эта идея была не в почете, будучи с виду откровенно марксистской, пока ее не поддержал один из отцов современной социологии науки Роберт Мертон. Еще в начале двадцатого века американские ученые Огберн и Томас каталогизировали 148 случаев множественных (существенных) научных открытий. В 1960 году тот же Мертон уже насчитал 264 таких феномена, из них 179 – двойных открытий, 51 - тройных, и так далее вплоть до девятикратных совпадений. К вышеприведенному списку надо добавить огромное количество незарегистрированных случаев – например, независимых исследований, которые прекращаются или не принимаются в печать по причине обнаружения наличия более ранней схожей работы. Эти данные позволили Мертону заключить, что как раз одиночные открытия можно считать исключением из общего правила, нормальны же параллельные достижения. Современные ученые прекрасно осознают наличие этого феномена, и поэтому так развиты механизмы регистрации идей, - утверждал он. 

Иногда открытия не публикуются авторами по тем или иным причинам (самый известный пример – Гаусс) или успешно забываются современниками (Мендель). Так что же – кто-то может быть и забыт, но ничто не забыто, их просто обнаруживают (независимо) заново, другие ученые. Модели (чьим частным случаем являются рукописи) не горят! Более того, некоторые антропологические исследования утверждают, что развитие элементарных моделей в разных, географически изолированных друг от друга культурах, тоже следует определенному патрону. Сначала учатся поддерживать огонь, потом появляется нож, затем булава. Арка – сварка, камень – бронза – железо и т.д.. Не покидает то самое ощущение, о котором зачастую говорят математики, что открытия кажется, что уже всегда существовали где-то там, в мире моделей, а они просто их случайно обнаружили: «Земля на горизонте!». Изучение психологии детей приводит нас к тому же выводу – развитие моделей ребенка происходит по строго определенному сценарию. Не это ли та самая пресловутая лестница Иакова? Что же нам несет этот путь вперед, что ждет нас в конце дороги той? 

С точки зрения теории моделей любое научное открытие есть применение отображения подобия к уже существующему модельному ряду. Гутенберг сумел соединить модель виноградного пресса с идеей монеты, Кеплер увидел в солнечной системе Святую Троицу (Солнце – Бог-Отец, звезды – Бог-Сын, в промежутке Святой Дух), а Дарвин скрестил модель эволюции (известную со времен Эмпедокла) с мальтузианством. Когда мы обнаруживаем нечто новое, это означает всего лишь комбинирование старых идей, обнаружение возможности уподобить одну модель другой, взгляд на одно понятие через призму другого. С этой точки зрения новые модели и на самом деле могут быть всего лишь нанизаны на старые, другого пути нет, прыгнуть не удастся. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой прирастает наш модельный ряд, словно снежный ком, растет наш модельный запас. Это объясняет феномен множественности открытий – в условиях большого количества ученых, одновременно занимающихся той или иной проблемой, перемещение на следующую ступень лестницы познания становится простым и естественным шагом. 

Так что же, движение вперед по модельному ряду полностью запрограммировано и детерминировано? Означает ли это, что люди, которых мы почитаем за гениев, исполняли всего лишь тривиальные функции? Зазнаваться «гордым творцам» и на самом деле не стоит, однако история говорит нам о том, что пути науки неисповедимы – прогресс представляет собой все, что угодно, кроме последовательного подъема. Ничто не мешало древним поднять гелиоцентрическую идею мира. Все было готово – эмпирические наблюдения (Гиппарх), математический аппарат (эллипсы Аполлония Пергского), даже готовая гипотеза (Аристарх). Однако прошло почти два тысячелетия, пока она не была разработана Коперником и Кеплером.  Все данные для построения теории относительности были доступны в середине девятнадцатого века, тем не менее только спустя полстолетия модель была успешно рождена Эйнштейном. Моделей в науке накопилось много, а их комбинациям и вовсе нет числа, следовательно процесс происходит далеко не автоматически, и роль личности (а может быть и самих моделей, кто знает?) в этой истории отрицать ни в коем случае нельзя. Об этом же говорит тот факт, что несмотря на многочисленные попытки алгоритмизировать процесс научного открытия, пока мы не получили не единого реального прорыва при помощи компьютеров. Выходит, во многом это зависит от нас, что там наверху – вилы с топорами или звездное небо над головой. 

Итак, да, Америку открыли бы все равно. И научная революция была скорее всего неизбежной. И лампочку мы бы заметили, не прошли бы мимо (на самом деле конкретно это изобретение – тоже типичное множественное открытие, даже сопровождавшееся патентной войной). Сложнее с искусством – здесь ответа определенного нет. Вспомним Пикассо: «Я не ищу, я нахожу!». То есть некие общие тренды, повороты и в творческой деятельности очевидны, но они вероятно могли принять несколько иную форму при других обстоятельствах. 

Как же насчет идеи Бога, изучением которой мы сейчас занимаемся? В своей недавней статье я проводил мысль, что и эта модель возникла совершенно закономерно. Рано или поздно кто-то должен был обнаружить в своем интроспективном опыте феномен возникновения мыслей «из ничего». Обнаружение этого невидимого Бога породило модель торговли с ним (скрещением с готовой идеей обмена с людьми или идолами). Отсюда было всего лишь полшага до модели Завета и «избранного народа» (а следующий неизбежный шаг по лестнице - Закон).  Ведь быть «избранным Богом» так греет душу, так возвышает в собственных глазах! А отрицательные следствия этой модели (хуцпа, аррогантность по отношению к иноплеменникам и их соответствующее отношение к себе) далеко не сразу стали очевидными. Авраам стал первым «самоизбранным» при помощи самовнушения, то есть всего лишь поверив в это. 

Множественность открытий – явление, практически неизвестное античной науке. В чем же причина, что изменилось после научно-технической революции? Ответ очевиден – количество ученых банально выросло на несколько порядков. Проблемы, над которыми ломали головы древнегреческие гении-одиночки, стали одновременно обдумывать многие ученые. Откуда же пришли эти новые силы в науку? Разве не было в древности достаточно умных людей? Люди-то были, однако моральное несовершенство (свое собственное и окружения) не давало им функционировать оптимально. Только обновленное веками христианства общество смогло поставить на поток производство ученых, которые могли выделить достаточно сил для занятия научной деятельностью. Мораль сей модели такова: моральный закон можно понимать как умение экономить психическую энергию, эффективно ее тратить и бороться с ее бессмысленной аннигиляцией. Еще раз повторю свой тезис, высказанный ранее – античной науке требовались нравственные копания, чтобы проложить новое русло для ее дальнейшего течения. 

Надеюсь, что я не очень утомил Вас, друзья мои, очередным экскурсом в теорию. Возвращаемся к прежнему курсу – от «в начале» до «конца» (Апокалипсиса). Впереди по ветру у нас колыбель цивилизации Египет и в ней любимый сын Иакова-Израиля Иосиф. 

Предыдущая статья | Следующая статья